Я верю в совпадения, но не дохожу в этой вере до идиотизма. Четверо ученых исчезли вместе со своими женами по пути в Австралию. Шанс исчезнуть имелся также у пятой четы, то есть у нас. Задержка в аэропорту Сувы на островах Фиджи выглядела как попытка задействовать этот шанс.

Вот почему мы не раздевались на ночь. Вот почему заперлись и прямо в одежде дежурили. Приняв вахту первым, я стоически отсидел в потемках до трех утра, а в три легким касанием разбудил Мэри и тотчас улегся почивать. Уснул я мигом, а она, кажется, сразу последовала моему примеру. Мне удалось глянуть украдкой на циферблат своих часов. Они показывали всего-навсего три двадцать. Одно из двух: либо я будил ее слишком деликатно — и не добудился, либо ее подкосила усталость — следствие прошлой бессонной ночи. Ведь перелет Сан-Франциско — Гавайи протекал столь тяжко, что даже тренированные стюардессы не выдерживали.

Да что, впрочем, махать кулаками после драки!

Надев ботинки, я всмотрелся в Мэри повнимательней. Ореол безмятежности вокруг ангельского чела померк, лицо побледнело, голубые тени утомления сгустились под глазами. Путешественница-мученица, вконец вымотанная дорогой. Перехватив мой взгляд, она заговорила:

— Каюсь, что я...

— Помалкивайте! — распорядился я свирепо.

Она заморгала часто-часто, словно схлопотала по физиономии. Затем, поджав губы, уставилась на свои чулки. Мужчина в яхтсменской шапочке противно захлюпал, ну, как вода, толчками опорожняющая засоренную раковину.

— Не берите его слова в голову, миссис Бентолл. Он вякает для блезиру. На земле не протолкаться — кругом крутые парни вроде Бентолла.

А крутые они для показухи. А на деле — хлюпики. С перепугу еще огрызаются. Ловят в крике кайф. Да на кого огрызаются? На слабаков! — Он испытующе и отнюдь не благожелательно покосился на меня: