Оловянный звон колокольчика с бакена донесся до него, подавая знак о том, что где-то далеко справа был пролив. Казалось, будто море внезапно приблизилось. Огромная стая птиц пролетела над головой, издавая звуки, не похожие на крики чаек или каких-нибудь других птиц, которых он когда либо слышал. Колокольчики — теперь где-то позади него — звенели уже по-другому, отвечая как-то более прилежно и низко на случайные звонки с бакена. И пение… Сначала пение стало громче. Казалось, оно где-то совсем близко.

Что-то темное внезапно встало на его пути. Небольшая скала или…

Он споткнулся опять, стараясь обойти ее. Когда он упал, пение прекратилось, колокольчики затихли. Его глазам предстали унылые стены и пустые глазницы окон — какое-то сооружение, увенчанное зубцами, с башнями внезапно возникло из дюн, зловещее, мрачное, местами обрушившееся, рядом со спокойной свинцовой гладью карстового озера. Он падал, как-то очень стремительно, прямо туда…

Затем туман закружился, и дымка исчезла. То, что казалось далеким, было в пределах досягаемости. Теперь было ясно, что перед ним замок из песка, сооруженный на холмике возле заводи, оставленной приливом.

Его выставленная вперед рука задела стену. Центральный вход был завален.

— Нет! — раздался крик. — Ты, злодей! Прекрати!

И она налетела на него, колотя своими маленькими кулачками по плечам, спине, голове.

— Извини, — сказал он. — Я не хотел. Я упал. Я сделаю все, как было.

— О-х. — Она перестала колотить его. Он повернулся и взглянул на нее.

Серые глаза, темные растрепанные волосы ниспадали на лоб. Изящные руки с тонкими пальцами. Голубая юбка и белая блузка были перепачканы в песке, подол юбки намок. Ее полные губы дрожали, когда она переводила взгляд с него на песочный замок, потом снова на него, но глаза оставались сухими.

— Извини, — повторил он.

Она повернулась к нему спиной. Еще мгновенье и она выставила босую ногу вперед. Еще одна стена упала, еще одна башня рухнула.