Моршанский нервно затянулся сигаретой.

— Потому что я вам доверяю, Федор Филиппович. Это дело такого масштаба... Ведь речь идет не о каком-нибудь металлургическом комбинате или даже целой отрасли промышленности, а об экономике всей страны и, очень может быть, о мировой экономике. Затевая такую аферу, эти люди должны были заручиться поддержкой повсюду — в Кремле, в Думе... В том числе, я полагаю, и у нас. Я просто не знаю, к кому мне обратиться. Поговорил не с тем человеком — и ты покойник, а я, как ни странно, хочу еще немного пожить.

— Дай-ка сигарету, — сказал генерал. Моршанский молча протянул ему пачку. — Не знаю, — продолжал Федор Филиппович. — Наверное, мне все-таки придется просмотреть твои расчеты, чтобы, явившись с докладом к директору, не быть голословным...

— Прошу прощения, товарищ генерал, — негромко возразил Моршанский, — я все же не советовал бы обращаться с этим делом к директору. Если вы запустите информацию по официальным каналам, это непременно приведет к нежелательной огласке. К тому же расследование традиционными методами, скорее всего, ничего не даст.

— Гм, — сказал генерал. — Чего же ты в таком случае от меня хочешь? Я не специалист во всей этой вашей экономике...

— Это неважно, — снова перебил его Моршанский. — Я специалист, и, смею вас уверить, неплохой, но все равно хоть убейте, не понимаю, как они это делают. Не понимаю! Для того чтобы проворачивать такие штуки, в экономике нужно не просто разбираться — ею нужно владеть, как владеют собственной зубной щеткой или даже рукой, которая эту щетку сжимает.

— Да ты поэт, — заметил генерал.

— Черта с два, — устало сказал Моршанский. — Я просто перетрусивший аналитик в чине полковника, которому очень хочется благополучно дожить хотя бы до пенсии.

Затягиваясь сигаретой, генерал посмотрел на реку. Тихий загородный пейзаж был бесконечно далек от тех мрачных вещей, о которых говорил сейчас Моршанский.