Она шла навстречу транспортному потоку, время от времени голосуя проносившимся мимо машинам, в которых, по ее мнению, могли сидеть потенциальные клиенты. У нее был богатый опыт и отменное чутье на мужиков, и поэтому прокалывалась она гораздо реже, чем большинство ее подруг. Ведь это только домашние курочки, самозабвенно сосущие кровь из своих мужей и по ходу дела присматривающие очередную жертву, могут позволить себе роскошь полагать, будто все мужики одинаковы и что всем им нужно от женщины одного и того же. Черта с два они одинаковы!.. Если бы это было действительно так, профессия Вальки-Балалайки и впрямь была бы одной из самых легких на свете. Но на самом-то деле среди клиентов Балалайки попадались порой совершенно кошмарные типы с такими сексуальными фантазиями, что пару раз она насилу унесла ноги. В последние два-три года таких отмороженных сделалось заметно больше, но и Валька была уже далеко не девочка — поднабравшись опыта, она отличала извращенцев с первого взгляда, с первой же произнесенной фразы и благополучно спроваживала подальше. Особо настойчивых остужал Вадик — сто девяносто девять сантиметров, сто десять килограммов, великолепно развитая мускулатура, пружинный нож в кармане, пистолет под приборной доской автомобиля и зверская рожа трижды контуженного ветерана первой чеченской кампании. Его потрепанный серебристый “БМВ” всегда стоял метрах в пятидесяти от места, где прогуливалась Валька, так что в случае чего ей было за чью спину прятаться.

Разумеется, никто не называл Вадика сутенером — использование этого нехорошего ментовского словечка в среде профессионалов не приветствовалось. Вадика называли другом, приятелем, даже шефом, иногда пастухом но суть от этого не менялась. Впрочем, Балалайка не имела к нему никаких претензий — Вадик ее ценил, доверял ее чутью, и, если Валька говорила клиенту “нет”, никогда не настаивал, потому что знал: это не каприз, а обычное соблюдение техники безопасности.