Наконец я приметил одного типа средней паршивости и двинулся прямо на него.

— Здорова, приятель! — сказал я ему по-простецки и спросил, не хочет ли он быть третьим. Мне не стоялось на месте, мышцы спины были напряжены до предела, но делать было нечего.

— Дак нет ничего, — буркнул мужик в ответ и тут же скорчил кислую мину, как будто у него что-то отняли.

— Надежда умирает предпоследней, друг. Выпить найдём, место есть? — поинтересовался я.

Алкаш дёрнул мускулами лица и удивлённо посмотрел на меня.

— Мало места? Да где угодно, было бы что хлебнуть! — воскликнул он обрадованно и энергично.

Я пояснил ему, что меня ждёт приятель, что мы только что из «спецприёмника» и не хотим светиться лишний раз.

— Да это проще пареной репы, слушай. Деньги есть? — спросил он на всякий случай, видимо усомнившись в том, что после совдеповского «спецприемника» у людей могут остаться хоть какие-то бабки.

— Всего полчаса назад «откупился», уволок у одной тёлки кошёлек. Не здесь, не щекотись. Кое-что есть, нам хватит, — сказал я, и мы пошли.

Купив всё, что требовалось, я взвалил куртки на Толю — так звали алкаша, а сам важно нес сумку с водкой и продуктами. По дороге он все же упросил меня выпить по сто граммов разливухи на «ход ноги», и я милостиво согласился. Я хотел купить себе очки, простые, не затемненные, но их нигде не было, как, впрочем, и аптек. Обычные очки очень влияют на восприятие окружающих, менты относятся к очкарикам снисходительнее, чем к остальным, особенно если человеку за тридцать. Во всяком случае, очкарик редко ассоциируется с внешностью бандита и тем более беглеца.

Пока мы дошли с Толей до Гадо, последний посинел и задубел от холода, сидя на корточках возле какого-то старого сарая неподалеку от дома.