С «баранчиком» я, конечно, переборщил, не те времена, не Колыма, мать её! Он прекрасно знает, что у меня всегда водятся деньги… Если нас будут ждать, спички, супы и чай не проблема. Пакетное не много весит, на нем можно протянуть и месяц. Вопрос — кто будет ждать? Его родственник? Вряд ли. Поселковые менты сразу засекут чужака, если он приехал не на свидание. Здесь все как на ладони. Тогда кто? За приличную сумму можно найти человека со стороны, но такой «жидкий» тип запросто может «попахать» и на ментов… Причем без особого риска и последствий для себя — мы же как в консервной банке…

Мысли буквально мелькали в моей голове, но вместе с тем я сознавал, что ни одна из них не успокоит меня до конца.

Гадо терпеливо ждал следующего моего вопроса, но его не последовало. Серьезный человек предоставлял мне шанс, и я не хотел выглядеть в его глазах фраером и торгашом. Мне было по-настоящему страшно. Какие-то «предсмертные» предчувствия вдруг заговорили во мне в полную силу, и я не знал, как от них отделаться. Гадо украдкой наблюдал за мной, чертя палочкой по земле. Мы сидели на корточках за соседним бараком, где почти никто не ходил. Он вызвал меня всего полчаса назад и специально привёл в это место. Я ещё мог отказаться, ещё мог… Это было бы честно, хотя и унизительно для меня.

В конце концов, мне не так уж плохо жилось в зоне, если не считать времена, когда я сидел под замком в камере. Я давно привык к размеренной и монотонной лагерной жизни, а деньги, которые я успешно наигрывал месяц за месяцем, позволяли мне иметь в зоне то, чего не имели многие вольные. Единственное, чего мне не хватало, так это баб, но и их я умудрился поиметь несколько раз за последние пять лет. «Трешницы» смотрелись здесь на десятку и пахли, как настоящие королевы, хотя были слегка грязны и замызганы, как и подобает дешевым шлюхам.

Из открытой форточки рядом с нами вылетела пустая консервная банка и шмякнулась о кирпич. Неприятный звук снова вернул меня в реальность. Гадо встал, я тоже.