На всех будто отрезвление нашло от каскада сравнений.

— Как фамилия, если не брешешь? — протянул верзила.

— Ну Павлов. Не твое собачье дело, кашалот слюнявый.

Компания будто слиняла. Верзила с наигранной снисходительностью сказал:

— А-а, потопали, ребята. — И повернулся к пареньку: — Твое счастье. Живи.

— Буду стараться, чтобы вы не обманулись в сво их надеждах, милорд, — отрапортовал тот. И добавил с ядовитой небрежностью: — Живите и вы… — Потом обратился к неожиданному защитнику, который все еще мыл руки: — Не умывайте руки. Вы что, Пилат? Попрощайтесь с «милордом». Дайте ему ручку. После еще раз вымоете. — Грохнула дверь. Человечек протянул руку: — Вы появились в аккурат. Давно мечтал познакомиться. Василь Павлов.

— Северин Будрис.

— А-а, — словно узнал Павлов. — Полагаю, есть подходящая причина выпить.

Он увязался за Северином, подсел к его столику, сделал необъятный заказ и, развалясь на стуле, закурил.

«А, пожалуй, и в самом деле бич, — подумал Северин, — судя по навязчивости и бесцеремонности. Отирается больше в порту, чем в рейсах, сполна использует простой, живет одним днем. Не удивительно, что настоящие моряки бить хотели. Интересно, кто за его заказ будет платить? Если сейчас начнет заливать — значит я. Расплатится байками о Сингапуре. Всю жизнь мечтал познать эту породу людей»

Парень между тем, ублаженный, оторвался от минеральной воды «Кука» и взглядом невинных синих очей обвел зал. Вымолвил в пространство:

— Будрис. «Три у Будриса сына, как и он, три литвина». Вы литовец? Фамилия литовская, — сказал как заведенный, без всякой интонации.

«Ишь ты, Мицкевича цитирует…»

— Фамилия не литовская, — сказал Северин. — Этo просто от официального «Варфоломей»: Бавтромей, Бахрим, Бавтрук, Будрис.

— Это на каком же «официальное»?

— На белорусском. Я с севера Белоруссии.