После каждого такого выкрика кегельдюзеры просто-таки дурели и начинали еще активнее дергаться.

Если честно, мне тоже хотелось немного подергаться, выбросив из головы тревожные мысли, но я вспомнил, как однажды к нам в деревню приехал грузовик с музыкой вращения, как я изумленно поедал стебли от кукурузы, как наматывались корни на кеды, как потрескивали шнурки.

Было очень похоже.

Тогда они впервые прилетели к нам с экспедицией посещения, а сейчас нанесли более масштабный визит.

Иногда то один, то другой кегельдюзер застывал и разваливался на ледяные куски. Видимо, это был процент риска, запланированные жертвы.

Маринка не удержалась, куда-то нырнула, махнув красными ластами.

Я пытался ее удержать, но не смог. Тем более, на меня подозрительно уставился толстенький кегельдюзер. Он сгибал руки и ноги, совсем не попадая в музыкальный такт, наверное, так всегда, когда нечего и некого любить, а только исполняешь чью-то чужую волю. Ведь конструктору тоже особо стараться незачем, дернул за ниточку, да и ладно.

Hа сцене тем временем совсем уже раздурачились.

Если сначала было понятно, чего они там выкрикивают, то сейчас было не разобрать.

Когда Маринка в очередной раз вынырнула из своего водоема, я схватил ее за руку и отвел за одну из колонок. Колонка тряслась.

- Слушай, Маринка, - крикнул я, - нам домой надо. Пошли отсюда!

- Ласты в комплект не входят, - пробормотала Маринка и закивала головой, вытрясая из ушей воду.

- Знаешь, - говорил я, пока мы шли вдоль одного из кабелей, - всегда так бывает.

- Как, бывает?

- Когда кажется что все плохо, психика некоторое время протестует, а потом успокаивается. И человеку становится легче.

- Мне пока не легче, - призналась Маринка, - я все равно домой хочу.

- Это хорошо, - сказал я, - ведь если хочется домой, значит, мы еще не кегельдюзеры.

Мы долго шли вдоль кабеля, а затем уперлись в каменный столб.