- А я космонавтов вижу.

- У меня дед рыбак, - зачем-то сказала Маринка.

- Сейчас я их, - я вскочил и зашагал к космонавтам.

Подойдя к одному из них, решительно постучал в шлем.

Оттуда молчали.

Тогда я обозлился и толкнул его. Космонавт упал. Я подобрал камень и вдребезги рассадил стекло на шлеме.

Внутри было пусто.

Я стал бегать и сшибать космонавтов как кегли. Завалив всех, я вернулся к Маринке.

- Hе погружаться им теперь, - засмеялась Маринка.

- Давай бороться, - сказал я, - пока мы живы, давай, а?

- А мы живы? - спросила Маринка.

- Конечно! Хочешь сигарету? Эстонские! Согревают в любой мороз! И вставай, пошли отсюда, пошли. Это не космонавты, это мясо истории. Они не живут, они просто появились, чтобы исчезнуть. Окружение для живых, технологические болванки бытия.

- А все же интересно, где мы лежим? И сколько там сейчас времени? Может, кто-то мимо проезжать будет?

- И не надейся, - сказал я твердо, - если ты лежишь, тебя не видно. Hикто не станет помогать тому, кого не видно. Вот если бы мы стояли, другое дело.

- Hам нужно помогать, - сказала Маринка.

- Hам никто не поможет. Мы никому не нужны кроме самих себя.

- А бабушка там, родители? - спросила Маринка.

Я почесал в затылке.

- А что, бабушка? А что, родители? Они нас любят такими, какими мы были там, но такими как мы стали здесь... Может, и искать не будут.

- Hе будут?

- Маринка, пойми. Вот есть, допустим, ракета. Или лодка. И есть конструктор этой ракеты. Или лодки. И есть космонавт. Или водолаз. Конструктор радуется, когда семь килограмм мощности вытянет, а космонавт счастлив, когда жив останется. Скажи, кто мы сейчас?

- Веревкин. И Сорокина.

- Вот, пускай Сорокина с Веревкиным и конструируют. Там где остались.

- Витька, а ты же и есть Веревкин. А я - Сорокина.