Война в Боснии отличалась от всех войн, на которых Юрий успел побывать. Днем шли переговоры. Все договаривались не стрелять, давали немыслимые гарантии. Ночью – опять пальба, артналеты.

А на следующий день опять заверения, клятвы в мирных намерениях… У сербов много тяжелой техники. Мусульмане предпочитают партизанские методы ведения боев.

Рана оказалась пустяковой. Как наемник, который получал каждый день свою плату, Юрий хотел получить вознаграждение за снайпера. Оно оказалось пустяковым. Дело в том, что деньги, которые можно было получить от противной стороны за возвращение пленника, делились на всех. Поэтому никто не хотел рисковать. Мало того, Юрий боялся, что сербы могут обменять женщину-снайпера на кого-нибудь из своих.

Той же ночью наемник перепрятал свою добычу в подвал разрушенного дома. Подвал прочно запирался, кроме того, пленница была сильно помята в схватке и связана.

Когда следующей ночью он принес ей поесть и развязал, она вдруг заговорила с ним по-русски.

– Ты кто? Эстонка, латышка?

– Литовка…

– Биатлонистка?

– Да-а…

Акцент у нее был – точно прибалтийский.

– И чего же тебя сюда угораздило? Из-за денег?

– Да-а… – Это протяжное «да-а» живо напомнило Юрию разваленный Союз. Ведь жили раньше, не дрались, в одной армии служили. Все в прошлом. Теперь каждый сидит в своей конуре, а в горячих точках воюют за чужие деньги друг против друга.

– А если б я тебе свернул шею?

– А если бы я прострелила тебе че-ереп?

– Что мне с тобой делать?

– Не зна-аю, – пожала плечами девушка.

– Понимаешь, – Юрий развязал снайперу руки, – я ведь не русский, белорус. Может, мне тебя отпустить на все четыре стороны?

– Можешь и отпустить, сербы меня все равно убьют… – печальные нотки послышались в ее голосе.

– А зачем тебе деньги?

– Жить-то надо, а в Летуве, как говорят у вас, все схвачено.