шкафом висела картина в раме. На картине был нарисован мужик со

спущенными штанами, рядом с мужиком был пририсован царь с

орденами. Царь стегал мужика здоровенным кнутом по голой жопе.

Вверху были изображены две розочки, между ними надпись:

-Вот ты, Ибрагимка, - недовольно морщась, выговаривал лакей

Степан, - по своему татарскому обычаю, ходишь по дому босиком. А

мне это довольно противно. Культурному человеку невозможно

закусывать, когда у него перед харей маячут грязные ноги в цыпках.

-Моя так привык, - спокойно отвечал Ибрагим, муслюкая баранку.

-Тьфу, нехристь! Басурманская твоя душа, - незлобливо сказал

Степан, макнул пальцы в чай и пригладил ими волосы.

В это время в кухню забежала любимая болонка графини, по кличке

Джульетта. Она принюхалась, подошла к плите и, усевшись на

задницу, стала коситься на краковскую колбасу.

-Что, пудель, ноги коротки? - Обратился Степан к собаке. - Не

дотянисси до колбаски? Ишь, сука кучерявая! А ты попрыгай - может

дотянисси.

-Малэнкый животный, - Согласился кучер Ибрагим.- Шибко мэлкий

твар. Лошад болшой. Лошад достанэт.

-Лошадь колбасу есть не будет. У ней живот к этому не

приспособлен.

-Лошад овес шибко любит.

-Во-во. Гляди-кось, как облизывается. Если бы на ее месте был слон,

он бы эту колбасу носом снял. Ты, арабская морда, слона видел?

-Одын раз в цырк видэл. Нос как шланг. Шэрсти нэт.

Степан посмотрел на фильдекосовые чулки графини и хитро

прищурился.

-Щас мы из этой чучелы слона изобразим. - Стряхнув с груди крошки,

он подошел к плите и стянул с веревки чулки. -Ну-кось, Жилетка, иди

сюда, пудель сраный! - Поманил он собаку. - Фьють-фьють-фьють!

Собачка доверчиво подбежала к Степану. Степан схватил собачку,

зажал ее между ног и, изловчившись, напялил ей на голову чулки.