Как-то раз он смог дозвониться до доктора в прямом эфире и ошарашил того вопросом – влияет ли на потенцию ношение милицейской формы. Щеглов, конечно, мог бы ответить то, что сразу приходит на ум любому русскому человеку, когда речь заходит о родной милиции, особенно в таком пикантном контексте, но сдержался и глубокомысленно успокоил взволнованного телезрителя. Участковый после каждой передачи гордо сообщал жене Любе то, что узнавал от доктора об интимной жизни, экспериментировал с ней и продавщицей автолавки Клавой, приобретал познавательную литературу и являл собой образец деревенского Казановы. Неудачи сносил спокойно, относя их на счет малограмотности партнерш. Хотя они и старались, и пыхтели, но, окромя сломанной в прошлом году руки, когда страстная Клавка случайно спихнула его с крыши овина, похвастаться было нечем.

– Ну чо, решили вопрос? – Садист грубо отвлек старлея от объясняемого доктором Щегловым способа обольщения.

– Не решили, – твердо заявил тот.

– Сколько? – спросил Садист.

– Нисколько. Не выпущу.

– Да ты чо… – начал было Горыныч, но Денис удержал его за рукав.

– Давайте поговорим как интеллигентные люди, – вежливо обратился он к участковому, – вы же понимаете, что через час здесь будут лечащий врач Михаила, а потом – его адвокат. Или наоборот. Я вам предлагаю выход, который всех устроит. Вы отпускаете задержанного, а мы оказываем спонсорскую помощь лично вам…

Доктор Щеглов закончил с экрана “…а если вы что-то не поняли, я принимаю по четвергам с шестнадцати до восемнадцати часов в помещении стационара номер тридцать семь…”.

– Вот именно, – сказал Денис. Старлей тряхнул головой. Рыбаков понял, что тот близок к примирению и дожимать нужно сейчас.

– Триста долларов. – В руку Дениса легли поданные Садистом зеленые бумажки. – Вас как звать-то? Неудобно обезличенно общаться…

– Владимир Иванович, – недоуменно представился участковый.

– Ну что, Владимир свет Иваныч, по рукам? – Веер из стодолларовых бумажек завораживал взгляд. Старлей вздохнул и протянул руку.