Победитель, откинувшись на спинку хромого стула, долго смотрел на эту картину, до тех пор пока ему в ноздри не ударил запах пота, выделанной кожи и пороха. Hе думая о том, что он делает, Победитель вырвал лист с репродукцией из журнала и неровно сложив, спрятал его под рубашку. Глянцевая бумага прилипла к коже, а сердце гулко стучало в висках.

Потом слово "шедевр" ассоциировалось у него только с этой картиной. Только с ней, и ни с чем больше. Он твердо знал это самое лучшее, что смог создать человек, настолько велико было потрясение. Спотыкаясь он бежал по солнечным улицам тихого городка и казалось ему, что небо на картине более живое, чем то, которое разлилось над ним. Ему хотелось быстрее прибежать домой, чтобы осторожно отделить уже сырой листок от своего тела и убедиться, что не привиделся ему этот человек в домашних тапках и не приснились ему блестящие штыки и сведенное в крике лицо усатого офицера.

Шедевр стал его самым главным сокровищем. Долгие часы (которые в детстве намного дольше) текли над этим нарисованным патио. Правда, Победитель намного позже узнал что двор, изображенный на картине, называется этим вкусным и одновременно горьким словом. Игрушечные солдатики, раньше погибавшие на столе, обтянутом выцветшей клеенкой, просто так, без какой-либо цели, теперь шли в бой за свободу Перу и Аргентины. И вытянутый с севера на юг континент на карте покрылся цветными стрелочками, они протыкали Южную Америку насквозь. Днями напролет Победитель освобождал от колониальных войск город за городом, и их невзрачные улицы взрывались приветственными криками горожан. Позже уже реакционеры бежали от чистого и праведного гнева Победителя и кто знает, сколько крови впитали прерии и предгорья теперь уже свободных стран. Так было.

Приклеив карту грязными кусочками изоленты к стене гаража, Победитель отошел на пару шагов назад и удовлетворенно хмыкнул. Внезапно у него возникло желание подойти и дотронуться кончиком носа до узкой полоски Чили, но вместо этого он отправился за молотком.