А Костя стоял столбом, пораженный всем, что видит.

Неожиданно Муха вскрикнул: Лена укусила его за руку.

— Ну, шизанутая! — Муха замахнулся, но не успел ударить.

Словно яркий свет на мгновение вспыхнул перед Костей.

— Не смей! Не смей! — Костя повис на руке Мухи.— Женщин... Женщин не бьют.

И опять стало тихо под старой липой.

— Значит, женщин не бьют...— повторил в этой взрывоопасной тишине Муха.— Пожалуй, ты прав. Зато бьют таких, как ты, заморышей!

И от сильного удара в челюсть Костя отлетел на несколько шагов.

Упали сумка с учебниками и скрипка. Костя почувствовал во рту соленый вкус крови. Темная струйка поползла из уголка рта, и Костя ее судорожно слизнул.

Несколько мгновений Костя с недоумением смотрел на Муху...

Потом, задохнувшись, ослепнув от ненависти, бросился на противника и налетел на второй удар, более сильный. Костя упал, но тут же вскочил. Его окружили. Со всех сторон посыпались удары. Костя, нагнув голову, закрывал лицо, нелепо, неумело отбиваясь обеими руками. Он не чувствовал боли, только звон стоял в его голове, и в этом звоне вспыхивали короткие молнии. Отодвинулись все звуки двора, мальчику показалось, что он глохнет. Но в этой все надвигающейся глухоте он успел услышать отчаянный голос Лены:

— Перестаньте! Перестаньте!..

И тут же кто-то пронзительно крикнул:

— Атас!..

Костя услышал топот ног. На одно мгновение перестал понимать, где он и что с ним, потом почувствовал спиной влажность ствола липы.

— Хулиганье проклятое! Шпана!..

Перед Костей стояла пожилая женщина, протягивала ему сумку с учебниками и скрипку.

— Сынок, может, тебя домой отвести?

— Нет, нет! — поспешно сказал Костя.— Я сам. Спасибо.

Он в странном розоватом тумане побрел к своему подъезду, и все, что сейчас с ним произошло, казалось ему невозможным, нереальным, будто было не с ним. И вообще не могло быть.