В жаркую путаницу мыслей ворвался властный голос будильника.

Через полчаса Костя, умытый, причесанный, сдержанно-взвинченный без всякой, казалось бы, причины, вошел в кухню:

— Доброе утро.

Отец отложил газету, пытливо, почудилось Косте, взглянул на него.

— Доброе утро.

Мать в фартуке, на котором был изображен самовар, поставила на стол кофейник.

— Садись, Костик,— приветливо сказала она, но на лице матери он увидел озабоченность.

«Ясно,— подумал Костя,— говорили обо мне».

В семье Пчелкиных режим был четкий, отлаженный: все по часам, у каждого свои обязанности Может быть, именно поэтому один день походил на другой — длинная череда дней-близнецов. Но так было раньше, раньше... До того.

Костя сел на свое место. Мать налила в его чашку кофе, отец пододвинул молочник. На тарелке лежали бутерброды. Хлеб для бутербродов был нарезан очень тонко — его ломтики казались прозрачными. Все как всегда. Но право же, сегодня удивительно вкусный кофе. И бутерброды.

— Чему ты улыбаешься? — спросил отец.

— Разве?

Некоторое время ели молча.

— Все-таки, Костик,— нарушила молчание мать,— надо подниматься раньше. Ты перестал делать зарядку.

— Зарядка, мама, вещь, конечно, полезная.— Непонятное раздражение колыхнулось с нем.— Но я не собираюсь завоевывать место под солнцем мускульной силой.

— Что-то новое,— откликнулся отец.— У Кирилла изменилась теория жизни?

— При чем тут Кирилл? — вспыхнул Костя.— У меня своя голова.

— Хорошо, хорошо,— несколько заторопился отец.— Разве я это оспариваю? Как в школе?

— Все в норме,— буркнул Костя. Разговор явно не получался.

— Значит, в школе никаких новостей? — снова спросил отец, и в голосе его была еле уловимая настойчивость.

— Сегодня приезжает делегация английских учителей,— сказал Костя.— Наша Матильда...