— Да, да...— Мать несколько растерянно и быстро поцеловала сына в щеку.

Костя нахмурился.

«Еще лифт придется ждать»,— подумал он.

Но лифт пришел почти сразу, и через две минуты Костя оказался во дворе.

Двор, в котором живет Константин Пчелкин... Сможет ли он сказать — еще не скоро — «двор моего детства»? Наверно, нет, не сможет. С самого раннего возраста, почти с младенчества родители пытались изолировать его от двора, «оградить от дурного влияния», как говорит теперь мать. И потому, приближаясь к шестнадцатилетию, Костя был совершенно равнодушен к своему двору, к его проблемам, страстям, людям. Нет, он, конечно, знал многих ребят из своего двора, но ни с кем из них не дружил — у него была своя компания, «свой круг», как говорит мать. Но двор мстит отщепенцам. И возник конфликт, а внутри конфликта то самое, что перевернуло, потрясло до основания всю Костину жизнь.

Все в этом московском дворе, который замкнуло каре двенадцатиэтажных корпусов, было как в тысячах подобных дворов: скверик, в котором с усилием росли чахлые деревца и кустарники; высокими металлическими сетками отгороженный пятачок баскетбольной площадки. Сейчас на ней мужчина средних лет, голый по пояс, загорелый, мускулистый, проделывал сложный, загадочный комплекс упражнений — Костя знал, что это разминочный комплекс каратэ, а мужчина этот вроде бы учитель школы каратэ, можно сказать, сосед Кости: Пчелкины живут на седьмом этаже, каратист — в такой же квартире на девятом.

Дворник в прорезиненном фартуке тянул за собой черный шланг, намереваясь поливать тротуары и клумбы, хотя ночью прошел дождь и, похоже, скоро опять начнется.

И только одним отличался этот двор от тысяч своих собратьев: возле рабочего входа в продовольственный магазин возвышалось величественное старое дерево, древняя липа — целый шелестящий океан листьев; ствол липы казался влажным, был черен, в трещинах и порезах, и в целом эта липа воспринималась волшебным пришельцем из свободной страны лесов, ветра, чистого неба, счастливых зверей, не преследуемых человеком.