Потом были ошские события, начался массовый отток русских из Киргизии. Горбаткин перебрался в Томск, где преподавал на физмате института автоматизированных систем управления и радиоэлектроники, потом всплыл в новосибирском академгородке, а, начиная с середины девяностых, Мишка окончательно потерял с ним контакт. Вместе с ним канула в небытие его верная соратница Калыгулова и ничего громкого об этой парочке с тех пор слышно не было.

В полутемной комнатке, увешанной старыми советскими коврами, раскрыв монитор ноутбука, Мишка начинает рассказывать о том, что ему удалось выяснить за последний год исследований. Рассказывает обстоятельно, не отвлекаясь на мелочи, уважая внимание своего единственного слушателя. Надо заметить, он хороший лектор, все-таки за плечами полтора десятка лет преподавательской деятельности.

— В общем, налицо все пять признаков вторжения, не хватает только последнего, шестого, — заявляет он, подводя резюме.

— Почему?

Мишка чешет свою рыжую бороду, коромыслом нависая над столом.

— Вот убей, не могу я вспомнить этот шестой признак. Первые пять я законспектировал сразу после того, как Горбаткин опубликовал свою теорию. Там сплошные цифры — если не запишешь, то забудешь. А вот шестой поленился записать, думал, не забуду. Да и каким-то несущественным он мне показался...

Михаил вывел на экран результаты своих трудов и отвалил на кресло, предоставив младшему брату самому решать, прав он или нет.

Здесь было над чем поломать голову: первые четыре пункта из предсказаний Горбаткина детально совпадали с официальными событиями в мировой политике и общественной жизни крупнейших стран мира, которые произошли за последнюю декаду. Пятый признак вторжения, касающийся глобального климата, тоже было убедительно подкреплен цифрами из ежегодных отчетов Всемирной метереологической организации и Британской антарктической службы.