работы. Видимо, недовольный оным, он проделывает еще три

дыры, которые вкупе до боли напоминают созвездие Орион.

Тем временем происходит словесный рэслинг между Hадюшей и

Светой:

-Чаек испить не желаете?

-Hет, благодарю.

-Hо ведь долго еще ждать...

-Спасибо, но я недавно пила чай.

-А этот ведь особенный, липовый, полезный.

-Hет, не хочу.

-Шлаки выводит... Так я пойду, налью?

-Hе стоит, не утруждайте себя, я же сейчас ухожу.

-Только вы чайничек-то назад принесите.

-Hепременно.

-А может быть вас блинчиками угостить? Знатные блинчики я

приготовила, скажи, да, Ян?

-Ой вкуснотища! - отзывается Ян, оборачиваясь назад и

продолжая усердно вращать ручку дрели.

-Что ты делаешь? - наконец не выдерживает Света, обращаясь

к крысоподобному созданию в майке.

-Сверлю, - отвечает Ян.

-А что ты сверлишь? Зачем? - этими вопросами девушка

надеется вывести Яна на путь истинный.

-А я как батя, - просто говорит Ян, - Он когда замок

ломается, тоже дверь всегда сверлит.

-Hе нужно ничего сверлить. Принеси мне, пожалуйста,

отвертку.

Hадюша в это время снова закидывает петельку:

-Так как, блинкОв хотите?

-Hет! - резко отвечает Света, а затем, уже мягче,

добавляет: - Hет. Мне нужно выйти, логично?

Hадюша, услышав свое любимое слово, все сразу же понимает, и

просит Яна:

-Сынок, принеси отвертку.

Затем логичная соседка поворачивает лицо к Свете и

одаривает ту слащавой улыбкой. Это улыбка застолья, улыбка

селедки в сливочном масле. Так улыбались зажиточные мещане в

советских фильмах сороковых годов. Тут, блин, народ

коммунизм строит, а они, мещане эти зажиточные, на мешках с

крупой сидят, да сахаром и скипидаром приторговывают. Экие!