Резко, одновременно на Шиповалова уставилось тридцать пар глаз, мутноватых и без выражения, но в остальном абсолютно нормальных. Все по-прежнему хранили молчание, только изучали глазами, впиваясь тяжелыми взглядами в наглеца, осмелившегося произнести хоть слово помимо преподавателя. Алексей испуганно сжался, и воззрился на лектора, как будто тот мог чем-то ему помочь. о тот тоже мрачно следил за ним из-под опухших синеватых век. Воздух в комнате сделался вдруг тяжелым, душным, и наэлектризованным всякой дрянью. Шиповалову захотелось вскочить и бежать прочь. Он оглянулся на дверь, но та была заперта на надежный засов. -у что же вы, Шиповалов.. - протянул лектор с грустинкой - о зачем же так? Зачем издеваться над преподавателем? Алексей открыл рот, но тут все отвернулись от него и снова уставились на лектора. Так что Шиповалов промолчал. Он вообще считал чрезвычайно справедливым выражения: "Язык мой - враг мой". И с каждым разом убеждался в его правильности. -Продолжим, товарищи? - вопросил лектор. Молчание в ответ, а преподаватель невозмутимо продолжил разглагольствование. За окном на небо набегали тучи, и солнечный лучи казались хилыми и болезненными. Была пятница, тринадцатое. -Да, сдавать будете с милицией. Они такие, валят только так. Семь минут и тридцати человек нет! Так вот. - И лектор снова упер взгляд в стену напротив. Там висела схема перекрестка в самой середине которого прилипла бурая двухсантиметровая клякса, словно в схему попали чем-то жидким - малиновым сиропом например. Или что на перекрестке сбили пешехода, а потом унесли, оставив лишь кровавое пятнышко. -Да, - говорил лектор - обязательно надо пользоваться привязными ремнями. Это будет безопасней, это будет безнадежней. Снаружи зашуршало, словно подкатила какая-то машина. Затем все снова стихло. -А теперь товарищи, пройдите в соседнюю комнату, где вы подпишите бумагу о том, что мы не несем ответственность за вашу жизнь и здоровье. Удачи вам товарищи! Все поднялись и вышли в соседнюю дверь.