Грустными голосами они начали перечислять мне тяготы моей будущей работы: дома они практически не бывают, членов семьи не видят, своих деток не воспитывают; когда они уходят на работу, дети еще спят, когда приходят, дети уже спят; зарплата маленькая, нагрузка большая; трудные подростки такие трудные, что дальше ехать некуда... Условия работы жуткие, приходится гоняться за малолетними правонарушителями по грязи... «А помнишь, Слава, когда мы воришку ловили, бежали в ноябре по шпалам, и ты плюхнулся в грязь, а я об тебя споткнулась и тоже плюхнулась? Пальто пришлось выкидывать». – «Да уж, мы с тобой были хороши! Воришку мы поймали благодаря тому, что он обернулся на звук падения тел, увидел нас, барахтающихся в грязи, и стал ржать так, что бежать дальше не смог». Обстановка разрядилась, в ход пошли воспоминания о других случаях из практики. Кончилось тем, что все четверо хлопали меня по плечу и наперебой говорили: «Видишь, как у нас здорово? Значит, так, после десятого класса сразу к нам, только к нам, ни о чем другом и не думай!»

После десятого класса я недобрала полбалла на вступительных экзаменах на юрфак, постеснявшись написать в анкете, что у меня диплом городской олимпиады по литературе, который дал бы мне недостающие полбалла, и пошла работать секретарем судебного заседания в народный суд, а на следующий год поступила на вечернее отделение юрфака.

Поработав в суде год, я поняла, что являюсь готовым юристом и легко могу сесть в судейское кресло и отправлять правосудие, а уж выступать в качестве адвоката или прокурора – просто как нечего делать.

Еще через год я стала думать, что до готового юриста мне очень далеко, что я ничего не знаю и что университетское образование будет совершенно не лишним.

Не лишним было и созерцание типов, проходивших перед моим секретарским взором в бесконечной череде судебных заседаний.