Вонючую, с чесночком, с майоранчиком, - Гудиорн сглотнул голодную слюну, - Воистину, искус адов!.. Готовить они ее не умели, псы неверные, мы им за то вылазку устроили, два дня по лесу гоняли, уму-разуму учили. Эх, времечко было... А уж потом, когда осаду сняли, местные жители нас молоком да пивом отпаивали... Как меня тогда пронесло, о боги! Как пронесло! - глаза паломника затуманились от внезапно нахлынувших воспоминаний. - А! - оживился апостол. - Так ты и тугрегов воевал?!.. Уж не при Домикине ли? - При нем, родимом!.. - Вот так штука... - казалось, хмурый апостол был всерьез озадачен, - Так ты что ж тогда, получается - добрый паладин? - Самый что ни на есть! Добрее не бывает. - Так, - деловито начал Гед, доставая из пустоты миску с солеными рыжиками и початый пирог с яблоками. (Истину реку, западло доброго брата паладина голодом морить, особливо ежели он самого Домикина видел!), - Сейчас аскеза хреновая, какие уж там огурчики!.. Вот при брате Домикине... Он умолк ненадолго, вырезая для гостя кусок из сердцевинки яблочного пирога, и загремел обличающе: - В Кумитае - вот была аскеза! Тараканы, тушеные с молочаем... - А хорохои? Хорохои на ташотном масле?.. - Hет, ты погоди! Ты погоди со своими хорохоями! (на столе появились редиска в пучках и волокнистый овечий сыр) Ты дослушай! (нежные творожные пончики) Тамошний молочай, он чего? Он же ведь тугрегскому не чета клопами отдает. (масло и пышные караваи) Один анкхоносец, упокой господи его душу, советовал мне тунгайской манкой его сдабривать. - И?.. - жадно подался вперед Гудиорн. Челюсти его двигались жадно и восторженно. - И! Вот тебе и и!.. Гашишиины, сволочи, как раз всю манку вынюхали... Казалось бы, кому в Кумитае не место, а поди ты!.. Просачиваются мелкими бандформированиями, черти драные, нюхают всякую дрянь, буянят. Раз перекрыли дорогу на Шогские Кулины, так все караваны остановились ночевать в Абарре. Торговля была - все абаррские босяки понастроили себе вилл, понакупили верблюдов... Скрлбескин скривился.