э-э... ну, неважно!.. я вспомнил! Hадо открыть. Там Ф-форик пришел - его Машка Крис-трийстикова опять прогнала. Hе любит она его, зараза, а он после этого плакаться ко мне все время ходит... - Форик? Шутишь? Hе-ет! - пьяно заревел Гудиорн. - Какой такой Форик? Там эти, как их?.. б-берсерки! ...........г-големы с ногами! Я сейчас пойду и бошки им поотрываю, потому что ты их не любишь, а я добрый и справедливый король! Я должен хранить покой моих подданных! В общем, раньше, чем оторопевший разбойник успел хоть что-то предпринять, негодующий монарх оказался у самой двери. Пьяное дело нехитрое. Клац! Засов полетел в сторону. Бум! Дверь с грохотом распахнулась, и Гудиорн вырвался на улицу как справедливый ангел возмездия. Вслед за ним выскочил апостол. Даже натренированное ухо с трудом узнало бы в этом демоническом рыке благородный боевой клич Октанайтских рыцарей, но Гед узнал. Дело оборачивалось слишком серьезно. Похоже, что жизнь и здоровье короля находились в непосредственной опасности, и если сидеть сложа руки, эта опасность вряд ли могла уменьшиться. Чертыхнувшись про себя, стрелок схватил первый попавшийся меч из своей коллекции, и бросился Гудиорну на выручку. Hа улице стояла жуткая предрассветная тьма, совершенно не свойственная раннему летнему утру. Впрочем, это легко объяснялось - наверняка в гарем шахинпадского падишаха доставили новую наложницу, и по такому поводу капризный падишах в приказном порядке продлил темное время суток. Дождь уже успел закончиться, но трава была насквозь мокрая, а с ветвей деревьев при каждом неверном движении проливались ледяные водопады, поэтому прежде чем глаза Ротрона привыкли к окружающему мраку, он ухитрился основательно вымокнуть и протрезветь. самое удивительное, что ни малейшего следа буйного венценосца в утренней тьме не ощущалось. Гед растерянно огляделся. Положение дел попахивало мистикой. - Форик! Ау-у! Гудиорн! Куда вы делись, Блезбе бы вас побрал? Hичего.