Конвейер, так сказать, туда, сюда и к Господу Богу на небо без пересадки. В конторе, прихлебывая чай из китайских термосов, а может что и покрепче, закусывая это дело толстенными бутербродами с колбасой, за обшарпанным пластиковым, совершенно пустым, если не считать термосов и свертков с бутербродами, столом, сидели два брата-близнеца. Одного из них, только вопрос - какого, мы зналив лицо. Ведь, лицо у них одно на двоих. Хотя если разобраться, хватило бы и на третьего. Короче, один из них точно был главным могильщиком, а вот который? Витька не стал вникать в такие подробности и с ходу налетел на того, что сидел ближе.

- Вашу мать, какого, на четырнадцатом яблоневом могилу не вырыли, а?

- Ты нашу мать не трож-ж-ж-ь! - медленно проговорил первый могильщик, продолжая жевать. - А...э... то, мы тебя там же закопаем!

Витька вскипел. Какая-то пружина свернулась в нем до отказа и вот-вот должна распрямиться.

Второй могильщик, по-видимому тот, с которым мы имели дело утром, оценил остроту ситуации, завернул остаток своего бутерброда в фольгу, закрыл термос и миролюбиво произнес:

- Хлопцы! Сеня! У людей горе, люди деньги заплатили, надо людям помочь!

- Заплатили? - спросил первый могильщик, подозрительно глядя на Витьку, у которого из ноздрей и ушей пошел пар, и утрамбовывая за одной из Бобин-робиновских щек только что откушенный кусок бутерброда, сказал: - Тады пошли за трактором.

Hа выходе оба брата прыгнули в точно такую же, как у Витьки, "девятку" и, взметая из-под колес шлейфы грязного снега, на полной скорости исчезли в одной из аллей кладбища, пугая неторопливых старушек, пришедших навестить своих покойничков

- Во, суки, а? - сказал Витька, садясь за руль, на новых "девятках" рассекают, а ни хрена не делают!

- Да успокойся ты, сейчас все будет! - попытался я его урезонить. Hастроение у меня было мрачное, богопокорное. Хотелось думать о вечном. О том, как будет Ладе - хорошо или плохо, а не ругаться. Все равно в могилу не опоздаешь.