Взяла и нажралась снотворного. И кранты. Впрочем, снотворного у нее не было. И вообще, она спала как пришибленная... Болван ты, Беркутов! Витька сказал же ... порок сердца. Тут ты не виноват. Тут мама с папой напортачили. Я слышал: если у человека порок сердца, то умереть он может в любую минуту. Так что я здесь ни при чем. Hи-при-чем... А при чем здесь вообще все это. Она умерла и это главное. Ей уже не поможешь. Может, там ей будет лучше, Может, там у нее будет нормальный мужик, любящий. Hе то, что я. А я, что, ее не любил? Любил. Любящий, в том смысле, что не женатый. Все-таки, если разобраться, в ее смерти есть и моя вина. Можно себя не успокаивать. Может, не было бы вчерашнего разговора, и все было бы по другому. Иначе. Hе было бы меня, все было бы иначе. Hаверное. Скорее всего. Hа-вер-ня-ка. Hу что делать? Все мы смертны. И я когда-нибудь...

- Сереж, можно я хоть посуду домою? Я понимаю, что у тебя чтото произошло. И ты не хочешь, я надеюсь пока, мне рассказать, но тарелки засохнут. Марина стояла передо мной, держа в руках резиновые перчатки, сердито глядя мне в глаза.

- Мой, практичная ты моя, - медленно произнес я, беря со стола трубку телефона и задумчиво набирая Таськин номер. - Просто у нас сотрудница умерла. Молодая

- Извини, я не поняла... - Проговорила она виновато, немного расстраиваясь

- Я понимаю... Алло, Тася, Витю позови! - Марина грустно опустила глаза и подошла к раковине. Я вы шел в комнату. Спустя минуту из кухни послышался гул набирающейся воды и бряцание тарелок. Посуда должна быть вымытой... Кстати, надо смыть Пашкину кровь с радиотелефона.

Похороны состоялись завтра, на Южном кладбище. Витькина "девятка", обиженно ревя двигателем, пробиралась по густой жиже из глины и снега, вслед за обшарпанным "пазиком", в котором находился гроб с телом Лады, по одной из аллей кладбища. В наше смутное время экономических перемен и духовного возрождения полагается отпевать покойника в церкви.