— Отстань со своим интервью! — за пологом палатки послышался густой, недовольный голос. — Сам подумай, кто я такой, чтобы писать обо мне? Отставной козы барабанщик, зачуханный пехотный капитан, вечный комбат… Правильно говорю, Прошка, или неправильно?

В ответ послушное мяуканье сытого кота. Старшина знает легко воспламеняющийся нрав командира, боится возражать. Скажешь что-нибудь не то — вкатит такую дыню, не сразу очухаешься. Острый с шершавинками язык капитана отлично знают не только в батальоне, но и в вышестоящих штабах. Отсюда и старшинское мурлыканье.

— Вот я и говорю: не трать на меня дефицитную пленку, не порть блокноты. Лучще поговори с сержантом Свиридовым — настоящий герой, без подделки. Скромняга, каких мало…

Тихий, едва слышный, мужской голос возразил.

— С солдатами уже общался — все они говорят о вас… Хорошо говорят — позавидуешь!… Ну, ладно, не хотите интервью, не надо, напишу статью без беседы. А вот сфотографироваться-то можно? К чему это вас обязывает?

Ответить Видов не успел — мимо попытался прошмыгнуть низкорослый солдатик, на ходу расстегивая брючной ремень.

— Погоди, — остановил комбат корреспондента и ухватил солдатика за рукав гимнастерки. — Куда торопишься — в сортир? Ты бы еще загодя штаны спустил. Понос прохватил, что ли?

— Извините, товарищ капитан…

— Извиняться станешь перед бабой… Ладно, шагай! — солдатик смущенно застегнул ремень и на этот раз медленно пошел к отхожему месту, а капитан снова повернулся к журналисту. — Пошли, писака, познакомишься с новым ротным. Ежели появится желание — возьми у него желанное интервью и отстань от меня.

Полог откинулся и в палатку вошел коренастый, широкоплечий командир. На высокий чистый лоб упрямо падает русый локон, уши по-ребячьи — в растопырку, мятые капитанские погоны — крылышками.