— Кончай вылизывать, баламут, — поощрительно прикрикнул «потомок императора». — О бренди забудь — ни грамма не получишь. Лучше давай решать, кто из нас завтра с утра заступит на дежурство?

Дружинин обреченно вздохнул. Если бы Ромка поимел желание открыть слежку, не спрашивал бы — просто произнес: первый — я. Значит, в его вопросе таится прямое приказание.

— Разреши мне, господин-товарищ?

— Ладно, — удовлетворенно ухмыльнулся Романов. — В кого преобразишься?

Еще во время службы в уголовке, Петька славился умением перевоплощаться. То телепался на слабых, стариковских ходулях, поминутно оглаживая редкую бороденку и протирая слезящиеся глаза. То бодро, вприпрыжку, несся молодым стригунком с книгой подмышкой. Изображал студента, опаздывающего на лекцию. Однажды, талантливо сыграл роль стареющей проститутки. Да так, что милицейский патруль, доставивший шлюху в отделение, долго не мог поверить, что она — частный сыщик, мужского рода.

— Думаю, в пенсионера.

— Ну-ну, только, боюсь, не та это роль для расследования любовных шалостей.

— Тогда — уличного торговца, — обиженно скривился «актер». При всех его достоинствах, Дружинин не признавал критики. — Как думаешь, пойдет?

— Думаю, ерунда все это. Торговец лишен маневра, он прикован к продаваемому товару… Знаешь, что Петька, лучше всего изобразить… самого себя. А?

Дружинин нехотя согласился. Не переставая улыбаться, принялся разбирать пистолет. Смазанные оружейным маслом детали оставляли на разложенных бумагах жирные пятна. Слава Богу, старая, пожелтевшая фотокарточка осталась незамараной…

Компаньоны просидели в своем офисе до вечера. Домой Романов попал только в половине десятого. Припарковал возле подъезда уставший «жигуль», запер дверцы, включил сигнализацию. Вообще-то никто не позарится на отечественную дрянь, но — порядок есть порядок.

На лестничной площадке детектив повстречал соседа. На удивление трезвый Степан, прихлопывая тапочками по ступеням, нес к мусоропроводу ведро, полное кухоных отходов. Увидев Романова, машинально потер плечо. Наверно все еще болит после утреннего отеческого внушения.