— Вадим, сколько у нас хлебозаводов?

— Да штук десять.

— А ближайший?

— Вон за тем поселком...

Инспектор показал вдаль, за озеро, но Рябинин уже ничего не видел — частые капли на стеклах очков сливались в струйки и застили и без того хмурый день. Он вытащил платок и протер стекла. Но струйки, словно перепрыгнув с очков, уже бежали по шее за шиворот, где-то по плечам, где-то в ботинки.

На том краю озера он смутно разглядел белесые домики.

— Без доказательств на завод соваться нечего.

— Поищем самосвал.

— В этот поселок надо заглянуть...

Услышав последние слова, эксперт почти радостно поманил их. Петельников нагнулся, Рябинин близоруко присел — они смотрели на конец указующей линейки, который лег на кофейные ромбы и квадраты следа автомобильной покрышки.

— Тут была пробуксовочка, — объяснил эксперт. — Дерн сорвало. На мокром торфе остался четкий отпечаток. А вот характерный скол. Протектор прекрасно идентифицируется...

— Тогда найдем, — заверил Петельников.

— Как печенье, — сказал Рябинин про торфяные ромбы, доставая папку с бланками протоколов.

— Писать на дожде? — удивился инспектор, — Сейчас пригоню машину.

Он уже отошел шагов десять, но вернулся и навис над рябининскими очками, словно закрывая их от дождя.

— Сергей, после твоих сложных это дело о горелом хлебе, наверное, покажется неинтересным?

— Неинтересных дел не бывает.

— Ну уж?

Рябинин хотел ответить позлее, чтобы сбить Вадимову уверенность, но вспомнил, что про его странную обиду инспектор не знает.

— Вадим, нет неинтересных дел, а есть неинтересные следователи.

— Это ты про себя? — усмехнулся Петельников.

— Это я про нас, — хотел усмехнуться и Рябинин, но добрый стакан воды скатился на него со шляпы инспектора и хлестнул по очкам.