— Сергей, ты вроде бы расстроился? — спросил инспектор, отыскивая в луже место помельче.

— Разве?

— Из-за хлеба?

— Конечно, из-за хлеба.

— Ну, а если бы свалили, допустим, цветные телевизоры? Тоже загрустил бы?

— Нет, — сразу ответил Рябинин, не думая.

— А они подороже хлеба.

— Подороже...

— Сделать их потрудней, чем буханку хлеба.

— Потрудней...

— Ущерб государству был бы покрупней.

— Покрупней...

— Так к чему расстройство?

— Когда найдем преступника, я арестую его.

— Не убийца же.

— Хуже, — убежденно выдохнул Рябинин.

Инспектор хотел возразить, но полоса злого ветра чуть не сдернула его шляпу. Рябинин схватился за очки, удерживая их на мокром скользком лице. Листья, еще зеленые, отяжелевшие от воды, легко плясали в коротком вихре. Когда секущий ветер ослаб, они огляделись — куда идти? В какие дома стучаться?

— В магазин, — сказал Рябинин. — Прежде чем хлеб вывалить, его могли предложить туда...

Но магазин оказался закрытым. Они потоптались у зеленых деревянных ставен и двух тяжелых замков, висевших былинно, как на сундуках с добром. Петельников обошел магазин и повлек следователя к холмикам колейной грязи:

— Смотри, покрышки самосвала.

— Тут разные...

— Самосвал ехал последним.

— Может, слепок снять? — неуверенно спросил Рябинин у самого себя, разглядывая путаницу следов.

— Нужно узнать, почему закрыт магазин, — решил инспектор.

— Так по случаю выходного дня, — проскрипел сзади какой-то механический голосок.

Старик взялся ниоткуда, может быть, из плоской желтой лужи. Он стоял, затерявшись тщедушным телом в широченной спортивной куртке, видимо с плеч внука. Его серое лицо — от годов ли, от темных ли туч — ничего не выражало, но глаза не поддались ни летам, ни тучам и светились живо.