Ближе к полудню следующего дня, когда он проснулся, он почувствовал что не уменьшил тяжесть в своей голове, - поднимать её было ужасно больно. Погрузившись в кресло, как налитый воском монумент, он уставился в потолок, потерявшись в лабиринте бесконечных вопросов к самому себе, которые так и остались неотвеченными. Из него не желал вылезать червь сонливости и дремотности, неподвижности и забытья. Весь день он был вынужден смотреть на часы, потому что в таком состоянии он начинал терять ход времени: на некоторое время оно вообще исчезало из его комнаты, но затем мгновенно, стремительно начинало нестись в его голове, раскручивая, как биллиардные шарики, прошлые вопросы, заставляя обращаться к ним всё с новых сторон, как-будто кто-то свыше смеялся над ним, толкая его из крайности в крайность... Он очнулся в своей постели, возле его руки лежала книга, он приподнял свою голову с подушки и посмотрел в окно. Уже давно наступил вечер, солнце ушло незаметно для клоуна. Он вздрогнул и посмотрел на часы. Было девять вечера. Нужно было оживать, двигаться, готовиться к работе, а ему хотелось испариться, навсегда затонуть в сладком океане своих снов. Нужно было смеяться, чтобы пронзительные звуки смеха неслись вверх, а его пеленой накрывал страх и душила тишина. Раньше он видел в наступлении вечера природную красоту, романтичность и спокойствие, сейчас же бросалось в глаза злое коварство, мрачная холодность и пугающая беззаконность этой непроглядной тьмы, что смотрела на него из-за окна. Вздохнув глубоко, клоун встал, немного постоял, включил свет, быстро оделся и стал собирать свою сумку. Положив в нее всё необходимое для его выступления, он потушил свет в комнате и направился искать дом судьи. Выйдя из дома, он ощутил леденящую холодность вечера. Стояла кромешная темнота, и дикий, меняющий скачками свою скорость ветер дул ему в лицо. Клоун искал нужную улицу, вокруг не было ни души, где-то вдали доносились звуки машин. Вдруг, как из-под земли, перед ним вырос человек с зонтом в левой руке, он обогнал клоуна и устремился дальше своим чётким, почти механизированным шагом.