странных картинок: незнакомец держит поднос с хрустальными бокалами с красным вином и постепенно поднос начинает раскручиваться на его руке до бешеной скорости, всё смешивается; затем он, клоун, одетый в светящиеся белые одежды шатается по сцене, задевает свечи, они падают на сцену, всё начинает гореть, он падает и сгорает, всё смешивается в цвете огня; затем лестница и он, выползающий из последних сил вверх, странный человек с размытыми чертами лица и едва заметной улыбкой беспечно идущий по лестнице вверх; затем тишина, темнота и звёзды на небе. Клоун не мог связать их в целостную картину, он знал, что память, как миф, смешивает действительность и мир воображения. Только среди всех этих бесчисленных догадок подкрадывалось непоколибимое предчувствие бесповоротной перемены в его жизни, невозвратимой потери ещё чего-то непроизнесенного, но уже застывшего в воздухе, - того, что будет невозможно вернуть уже никак и никогда. Он не смог приподнять свою голову с подушки, - глухой туман усталости стоял в его голове. Он закрыл глаза и провалился в бездну забытья. Сны не посещали его. Странный звук колокола разбудил его, он вскочил с постели и прислушался. Он не услышал ничего необычного - всё тот же гул машин стоял за окном. Часы показывали девять вечера. Включив свет в комнате, он проделал ту же процедуру что и вчера. Через несколько минут он шёл по вечернему городу, не замечая ничего. Он не хотел идти слишком быстро, но идти к судье было неизбежностью. Он шёл равнодушно, его не терзала ни холодность вечера, ни тишина; его голова, казалось, очистилась от малейшего признака мыслей. Человек в чёрном открыл дверь и проводил его вниз по лестнице в гримёрную. Когда клоун был полностью готов, дверь открылась, и вошёл человек судьи, который сказал: "Судья полюбил ваш смех. Он дал вам новое имя шута. Примите его душой, он тоже глубоко несчастный. Его прошлое не даёт ему сна по ночам. Все мы греховны, надо быть вместе. Вы будете иметь всё в этой жизни." Часы пробили двенадцать, и клоун вышел на сцену, освещённую свечами.