Однажды в праздник Самайн, когда Конну исполнился год, Руатайн заговорил о жене со своей матерью, Паллаэ. Отец его умер два года назад, и сын с матерью беседовали под ветвями Старейшего Древа вдвоем. Люди вокруг пили, танцевали и веселились. Руатайн и сам был немного пьян, иначе не завел бы такой разговор. Паллаэ, которая, несмотря на седые волосы, была по-прежнему удивительно красива, слушала молча.

— Ты мог ее чем-нибудь оскорбить? — наконец спросила она.

— Нет!

— Совершенно уверен, Ру? Ты полон сил, как и твой отец. Не сеял ли ты семян на чужие поля?

— Нет, клянусь. Я всегда был верен ей.

— И не бил ее?

— Нет, даже голос не повышал.

— Тогда я ничем не могу помочь тебе, сын. Разве что она держит на тебя обиду… Может быть, когда она родит тебе сына…

— А если нет?

— Она тебя уважает?

— Конечно. Как и все, Мирия знает, что я не способен на низкие поступки.

— И ты ее любишь?

— Так, что и передать не могу.

— Тогда строй семейную жизнь на этом уважении. Большего тебе не добиться.

Они не заговаривали об этом шесть лет, до тех дней, пока Паллаэ не слегла. Сидя у смертного одра, Руатайн надеялся, что она тихо умрет во сне. Болезнь почти лишила ее плоти и заставляла кричать от боли. Травы Ворны сначала помогали, но в последнее время даже сильнейшие снадобья не оказывали особого действия. И все же, несмотря на боль и слабость, Паллаэ цеплялась за жизнь. Порой она бредила и не узнавала Руатайна, принимая его за своего мужа. Но перед смертью женщина открыла глаза и улыбнулась сыну.

— Боль ушла, — прошептала она. — Вот оно, долгожданное облегчение. Ты устал, мой мальчик. Иди домой, отдохни.

— Скоро пойду.

— Как дела у вас с Мирней?