— Ну-у, тогда ты и вовсе прогорел, не начав. Через пять минут после того, как первый клиент переступит порог твоего холостяцкого жилища, к тебе заявятся те, у кого ты отнял законный кусок хлеба — раз; хозяева земли, на которой ты организовал частное дело, — два; те, кто считает, что ты получил от клиента слишком много и забыл поделиться, — три; налоговая инспекция — четыре… Но это только при условии, что у тебя хватит ума ни черта не делать, а если ты вдруг решишь проследить за кем-нибудь рангом повыше киоскера — в твое окошко случайно залетит ракета класса «земля — воздух»!

«Пять часов ровно», — сообщила китаянка после зуммера.

— За этим меня звал?

— Да!

Женька вышел из комнаты, притворив дверь. Хотел зайти на кухню, помыть посуду: «Грязная посуда в раковине способствует деградации личности», — считал он.

— Газету забери, самоубийца! — услышал вслед.

— Какую газету? — вернулся Женька.

Петр дотянулся до письменного стола, взял с него «Криминальную хронику» и сунул Женьке. На четвертой полосе красным фломастером было жирно обведено объявление: «УСЛУГИ ЧАСТНОГО ДЕТЕКТИВА. КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ». Строкой ниже значился номер его, Женькиного, телефона.

— И запомни, Нат Пинкертон: от меня — никакой помощи. Я к твоей смерти не причастен.

5

— Валя, здравствуй.

«Кто это?»

— Это я. Изя.

«Господи?..»

— Ты слышишь меня?

«Господи, где ты?!»

— Валя, на днях к тебе придет человек, отдай ему все.

«Кто он?»

— Еще не знаю. Он принесет тебе известие о Сашкиной смерти.

«Изя, я…»

— Прощай. Я не могу говорить больше.

«Погоди!..»

— Спасибо тебе за все. Прощай…

Остались ли еще в живых свидетели порожденного им кошмара? Если да, то все они были по ту, враждебную теперь сторону, и ни ему, ни тысячам (а может, и миллионам) несчастных, уже не существовавших и еще не рожденных, помочь не могли. Единственным свидетелем был Бог. Но он не верил в Бога.