Федор Иванович перевернул страницу и бросил быстрый взгляд в ее верхний правый угол. Как раз то, что его интересует: фельетон. И автор подходящий — умеет остро высмеивать людей, чуждых советскому обществу, прямо-таки беспощадно уничтожает их. Вот и сегодня. Под орех, можно сказать, разделал самого руководителя крупного учреждения за черствое отношение к людям.

«Так и надо этому бюрократу! — удовлетворенно подумал Федор Иванович. — Забывают, что люди — наш ценнейший капитал…»

Размышления его прервал шум, донесшийся из приемной. Кто-то что-то доказывал, женский голос ему возражал. Были отчетливо слышны слова секретарши:

— Я вам уже говорила, товарищ Банько занят, он не может вас принять!

— Третий раз прихожу — и все нельзя! Когда же он у вас не занят?

Федор Иванович недовольно поморщился. «Ну и люди.— подумал он, — не дадут газеты просмотреть».

Когда шум в приемной утих, Банько вызвал звонком секретаршу.

— Что у вас за безобразия творятся в приемной? — сердито спросил он.

— Снова, Федор Иванович, приходил Новацкий из механического.

— Опять с заявлением?

Секретарша вздохнула.

— Опять! Просил передать немедленно и лично вам…

Банько взял из ее руки ученическую тетрадь, густо исписанную карандашом, перелистал странички и, не читая, положил в толстую, распухшую от бумаг папку, лежавшую на краю стола.

— Хорошо, посмотрим, — сказал он и снова взялся за газеты, теперь уже местные. Однако даже просмотреть их ему не удалось. Зазвонил телефон. Говорил директор завода Власюк.

— Федор Иванович, я же просил вас разобраться на месте, что там происходит в цехе с Новацким! Вот жалуется, что предлагал какие-то усовершенствования и никто его даже выслушать не захотел.

— Новацкий рвач, разложившийся человек… Бросил семью, — пояснил Банько.

— То, что он бросил семью, конечно, плохо, но заявление его надо рассмотреть. Возможно, его действительно, как он утверждает, в цехе затирают. Прошу, разберитесь!