- Поздно, Миша. Без рыбы нам обратной дороги нет.

- А с рыбой?

- А с рыбой - совсем другое дело. С рыбой - это уже не назад.

- А куда?

- Время... Вставай!

- А куда?!

- Как куда? Удочки забрасывать!

- Нет, я не о том, куда, если не назад?

- Потом... Сейчас - вот тебе удочка и - вперед...

Мы выбрались из сарайчика-прибежища. Снаружи было еще почти совсем темно и, наверное, промозгло, но я не замечал холода. Гнев мой прошел, оставив после себя ощущение приятного тепла в теле. Одежда на мне совсем высохла и местами даже немного дымилась.

Альберт Филимонович достал из-за голенища большой широкий нож со свирепыми зубьями на обухе и ушел в кусты. Минуты через две он вернулся, неся подмышкой двух длинных - сантиметров по сорок, не меньше - и очень толстых земляных червяков сизо-красного цвета.

- Разве они не спят? - спросил я. - Уже ведь почти зима.

Невиданные размеры червяков меня почему-то не удивили.

- Я взял их сонными, - ответил он. - Видишь, вялые какие. Но жирные: за лето отъелись.

Мы размотали удочки. Обнаружив, что они - без крючков, я уже почти не удивился. Чего еще можно было от него ожидать?.. Альберт Филимонович показал мне, на каком расстоянии от грузила должен быть поплавок и сказал:

- Червячка привязывай осторожно - петелькой за самый хвостик, чтобы мягкие внутренности и скелет не повредить. Если сильно его травмировать, рыба не клюнет.

- Скелет?!

- А что? У тебя же скелет есть. Почему у него не может быть?

- Но ведь он - червяк?

- Ну, червяк, и что? Разве это повод презирать его или считать, что он чем-то хуже тебя? В конце концов, именно он является посредником между тобой и твоей рыбой.

- Моей рыбой? - переспросил я, сразу же забыв о червяковом скелете.

Альберт Филимонович ничего не ответил и забросил свою удочку.

- Без четверти семь, - сообщил он после непродолжительного молчания. - Забрасывай удочку, рыба уже шевелится во сне...