— Дочь Уилларда?

— Ей было три месяца, когда старика кокнули. Теперь ей двадцать один, и она только что унаследовала кучу бабок. Похоже, она наняла твоего друга Эда Брока три месяца назад, чтобы он приехал в Нью-Маверик и занялся этим старым делом. Кому-то такая идея не понравилась. Брок напоролся в лесу на засаду. Его нашли через полутора суток: голова пробита, левая рука сломана, и к тому времени уже началось заражение, так что руку пришлось ампутировать. И внутри что-то отшибли. — Даже беззаботному Эдди, кажется, было немного не по себе. — Я ездил туда, Дэйв. Вместе со старым убийством получался хороший сюжет. Ему крупно не повезло, этому Броку. Лучше бы ему умереть.

— В каком смысле?

— В том смысле, что он — ничто, малыш; овощ. Не говорит. С ним нельзя общаться. Он никого не узнает. Он просто кусок мяса, который в инвалидном кресле выкатывают днем на солнышко, а вечером закатывают обратно в дом.

— А есть какая-то надежда?

— Ноль, — сказал Эдди. — Если он твой приятель, поставь за него свечку и помолись, чтобы Господь прибрал его.

Это в самом деле беда!

— А того, кто это сделал, нашли? — спросил я Эдди.

— Малый, который это сделал, — ответил он, — прятался двадцать один год со времени прошлого убийства. Он научился это делать.

— Брок, должно быть, что-то раскопал.

— Все, что он узнал, останется при нем, Дэйв. Навсегда.

— Ты встречался с его женой, когда был там?

— Славная девочка. Славный сынишка лет восьми. И славный маленький ад для него и для нее. Представляю, как ей спится по ночам.

— Я тоже, — ответил я. Я услышал все, что мне нужно было знать. Но Эдди еще не закончил.

— Не только потому, что ей приходится ухаживать за мужем, в котором не осталось ничего человеческого, — продолжал он. — Я просто вижу, как этот подонок, который убил Джона Уилларда и позаботился об Эде Броке, сидит в кустах, гадая, не окажется ли он в дураках, оставив миссис Брок в покое.