Мы приходили в эту маленькую, залитую солнцем библиотеку снова и снова. Читая личные записи Ассаджоли о его ранних работах, о тюремном заключении при фашистах, о смерти его сына, о его духовных исканиях, научных исследованиях и поиске практических методов помощи пациентам, мы чувствовали глубокую приобщенность к нему и гордились тем, что нам предоставлена возможность читать записанные его рукой мысли и чувства в месте, столь проникнутом его благородным духом.

Ассаджоли читал на пяти языках (итальянском, французском, немецком, английском и санскрите) и делал записи на всех языках, за исключением санскрита, поэтому многое прочесть было непросто. Однако оказалось, что в последние годы, когда к нему стали обращаться люди со всего мира, он все чаще и чаще делал записи по-английски. Он ссылался на многих мистиков, художников, святых, философов, поэтов и политических мыслителей и всегда стремился синтезировать эти источники. Продолжая работать, он достиг способа существования — открытости состоянию высшего сознания, — который все чаще приводил его к переживаниям озарения. Снова и снова в его записях мы находили краткие пометки: «Радость, переполняющая радость», «Gioia»

Однажды мы разговорились о нашем исследовании с флорентийским врачом, который когда-то был учеником Ассаджоли, и он неожиданно спросил, сложив вместе пальцы: «Вы способны ощутить радость?» И по сей день, через много лет после смерти Ассаджоли, его ученики, ныне психиатры и психологи, работающие по всей Италии, оживляются, говоря о нем с юмором и благодарностью.

И таким вот образом, пробираясь через записи Ассаджоли, мы открыли для себя его глубокое сходство с Данте. Не с Данте-писателем, изображенным на картине в Дуомо, и не с Данте, совершающим религиозное путешествие в Ад, Чистилище и Рай, описанные в «Божественной Комедии», но с Данте, который, невзирая на жизнь в изгнании и утраты, стал целеустремленным и просветленным учителем.

Вернувшись из Флоренции, мы немедленно погрузились в углубленное изучение Данте и его поэмы.