- А ты что-нибудь знаешь о его личной жизни? - Я опять ощутил в желудке жгучую боль, которая, как я думал, давно прошла.

- Я наводил о нем кое-какие справки, - сказал Пат. - Его показания были самым сильным оружием защиты. Он живет в Лонг-Айленде, в собственном доме. Женат. Ребенок.

- Ты видел его жену?

Пат ухмыльнулся:

- Я все гадал, что тебя так заинтересовало в моем деле, Дэйв. Жена у него - такая симпатичная натуральная блондиночка. Типичная домохозяйка, души не чает в своем ребенке - мальчику года три. Ты ее знаешь?

- Знал когда-то, - ответил я. - Мы с Броком служили вместе. До Кореи он был агентом ФБР.

- Ага. Он открыл свое дело три года назад. По образованию он юрист, насколько я понимаю. И скажу тебе, он знает все лазейки, какие только есть.

Значит, у нее ребенок и дела у Эда идут хорошо. Ни одно из моих мрачных предчувствий не оправдалось. Первое время я часто представлял себе, как она приползет ко мне, избитая и израненная, умоляя о прощении.

Через пару лет я снова увидел Эда в суде, но он только помахал мне рукой издали. Теперь это, правда, уже ничего не значило. Я знал, что могу столкнуться с Гарриет лицом к лицу и отнестись к этому просто как к встрече со старым другом. Единственным, что еще осталось после девяти с половиной лет, было то, что за все это время я не завел более или менее постоянных отношений ни с одной женщиной. Ни с кем я не чувствовал себя так спокойно и уверенно, как с Гарриет. Разумеется, и не мог чувствовать. Гарриет позаботилась об этом.

И вот через девять с половиной лет на мой письменный стол легло письмо, не вскрытое секретаршей, потому что на нем значилось: "Личное". Даже почерк не напомнил мне ничего, пока я не вскрыл конверт и не взглянул на подпись. Вот насколько я был близок к исцелению.

На конверте стоял почтовый штемпель "Нью-Маверик, Коннектикут", и она написала внутри свой адрес: "Колони-роуд, Нью-Маверик, Коннектикут".

"Дорогой Дэвид,