Наука ошибается, если безразлично относится к таким серьезным проблемам человеческой жизни. Осознание добра и зла, понимание греха, праведности и осуждения, обвинения совести, страх смерти и необходимость примирения – все это такое же реальное, как материя и энергия, как количество и цифры. Они очень важны, потому что они управляют миром и человечеством, жизнью и историей. Вести себя так, как будто всего этого не существует – значит засвидетельствовать о недостатке любви к истине. Смотреть на них с презрением – значит показать недостаток самопознания. Забыть о них как об устаревших образах и глупых иллюзиях – значит продемонстрировать крайнюю поверхностность мышления. Если наука относит все эти великие реальности к разряду мечтаний и снов, то у нас по крайней мере есть право спросить, на каком основании она так делает. Мы не просто ловим науку на слове.

Если наука утверждает, что нет ни Бога, ни добра, ни зла, ни осуждения, ни наказания, ни рая, ни ада, то пусть она предоставит нам обоснованные и неопровержимые доказательства. Мы должны быть абсолютно уверены в истинности такого отрицания – настолько уверены, чтобы мы могли с уверенностью жить и умереть с ним. На карту поставлена наша неизменная вечность, поэтому нам нужна твердая, непоколебимая, божественная уверенность относительно этого. Поэтому в этой связи уместна резкая, беспощадная критика науки. Наука может утверждать все, что ей заблагорассудится относительно вины и наказания, смерти и жизни после смерти, но она не может просить нас повесить вечность на тонкую паутинку. Когда на карту поставлены наши самые высокие интересы, наше вечное благополучие или несчастье, нас ничего не должно удовлетворить, кроме надежной, божественной уверенности. Не должно оставаться места для сомнений.

Но несложно увидеть, что наука никогда не сможет предложить нам такую уверенность.