В.: Но мы-то знаем, что вы не просто фаталист и циник. Вы показываете человечеству другой путь, а не просто критикуете настоящее положение вещей, разве нет?

У. Г.: У вашей проблемы есть решение — смерть. Свобода, которой вы хотите, приходит только в момент смерти. Все в конце концов достигают мокши, потому что мокша всегда знаменует собой смерть, и вы умираете.

В.: Но я так понял, что вы не имеете в виду смерть в поэтическом или воображаемом смысле. Вы описываете не какую-то психологическую, романтическую или абстрактную смерть, а настоящую, реальную, физическую смерть — или нет?

У. Г.: Да. Когда вы умираете, ваше тело распростерто, оно перестает функционировать, и ему приходит конец. Но в этом случае тело как бы обновилось. Сейчас это происходит каждый день как нечто само собой разумеющееся, но на то, чтобы этот процесс стабилизировался, ушли годы. Для меня жизнь и смерть — это не две отдельные вещи, это одно. Я должен предупредить вас, что, если с вами на самом деле произойдет то, на что вы нацелились — мокша, — вы умрете. Произойдет физическая смерть, потому что в этом состоянии должна произойти физическая смерть. Это все равно что развлекаться задержками дыхания. Может, вам это нравится, но, если вы задержите дыхание надолго, вы задохнетесь.

В.: Значит, мы должны осознать смерть, сделать ее объектом медитации и рассматривать как нечто романтическое и мистическое, правильно?

У. Г.: Описывать это состояние как медитативное и осознанное — романтический бред.