Вводя Божество как абсолютную нравственную самоценность — самоцель всего мироздания, Н. О. Лосский, естественно, признает, во–первых, перспективу полного торжества добра над злом, признает необоримую и безусловную силу добра, превышающую все иные исторические силы в развитии человечества. И во–вторых, считает нравственную ценность абсолютной, внутренне «чистой» от каких‑либо посторонних «примесей». Он даетей такое характерное определение: «Абсолютная положительная ценность есть ценность, сама в себе, безусловно, оправданная (самоценность), следовательно имеющая характер добра с любой точки зрения, в любом отношении и для любого субъекта; не только сама по себе она всегда есть добро, но и следствия из нее никогда не содержат в себе зла»¹. Наконец, в–третьих, он предвещает торжество мира абсолютных ценностей в. реальности, в мироздании; до этого момента в этике абсолютные ценности выступают как идеал абсолютного совершенства. Гуманистическая устремленность этих положений Лосского несомненна. Упрек же в нереалистичности, который здесь сам собой напрашивается, не может играть роль окончательного опровержения. Ведь автор здесь прослеживает абсолютно идеальный путь к абсолютной нравственной ценности и абсолютному совершенству, т. е. пользуется такими вненаучными абстракциями беспредельной широты, которые и призваны выразить «в чистом виде» морально–этическую направленность желаемого.

И все же, беспристрастно наблюдая решение Н. О. Лосским проблемы Абсолютного добра как верховной нравственной ценности, нельзя удержаться от одного, несколько ироничного, соображения. Не слишком ли это примитивно и просто — декретировать абсолютную ценность бытия посредством введения в этику Бога? Ведь эта идея все моментально разрешает и дает возможность систематического построения абсолютной этики. Действительно, очень просто. Но значит ли это, что примитивно? Мы знаем, что многое гениальное — просто. Процедура введения идеи Божества как Абсолютной ценности в этику,