Погас яркий свет, лившийся с небес; струящиеся языки живого пламени исчезли в туманных, пустынных сумерках, покрывших непроявленное черной мантией. Одиноко стоял Хирам Абифф, вглядываясь в бескрайний океан бессознательного - всюду, сколько охватывал глаз была клубящаяся, вращающаяся материя. Затем, распрямив плечи, взяв в руки чертежную доску и укрепив в сердце сияющее Слово Мастера, он медленно двинулся вперед, и скрылся в тумане первоначальной зари.
Как человек может измерить вечность, неподвластную времени? Шли века, с любовью и смирением в сердце одинокий Строитель реализовывал план, руками формуя темноту, которую благословил, возведя глаза к небу, откуда сиял Великий Свет. В божественном одиночестве протекал его труд, ничей голос не ободрял его, некому было порицать - один в безграничном сущем, в пробирающем холоде утреннего тумана, опускающегося на чело, и лишь сердце его согревал свет Слова Мастера. Задача казалась безнадежной. Одна пара рук была не в состоянии формовать эту темноту; одно сердце, каким бы чистым оно не было, не в силах облечь пульсирующую космическую любовь в конкретную, материальную форму из холодного тумана бессознательного. Хотя темнота подкрадывалась все ближе, и туманные пальцы хаоса сплетались вокруг него, исполненный божественным доверием Строитель продолжал трудиться; с божественной надеждой он укладывал опоры, из беспредельной глины он делал формы для отливки священных орнаментов.