— Спросите типа, который донес на меня. Он, кажется, хорошо информирован о моих действиях, — сказал Коплан. — Если только ловушку не изобрели вы сами.

Лицо суданца посерело.

— На что вы намекаете? — буркнул он.

— Махмудие могущественный человек, — произнес Франсис.

Озадаченный Коссаба не только секунд с яростью смотрел на него, потом взорвался:

— Не впутывайте в дело таких уважаемых граждан нашего города! И не пытайтесь меня убедить, что вы стали жертвой подстроенной махинации! Это не пройдет! Я хочу знать, кто вам дал или продал эти пять граммов наркотика!

— Не рассчитывайте, что я назову вам хотя бы одно имя, — ответил Коплан так спокойно, что инспектор взбесился.

— Нет? — прошипел он. — Посмотрим...

Он нажал кнопку; конвоиры вошли в кабинет. — Специальный допрос, — приказал Коссаба. — И покажите ему, что наши методы не хуже европейских.

Глава III

Негры схватили Коплана, чтобы заставить его встать. Потом один из них отвесил ему прямой правый в челюсть, а второй ударил в живот. Затем они принялись методично избивать его. Через две минуты инспектор сделал им знак остановиться. У Коплана ныли ребра, заплыл глаз, из разбитой губы текла кровь; он качался.

— Ну? — спросил Коссаба. — Будешь говорить?

— Нет, — ответил Коплан.

— Продолжайте, — приказал инспектор полицейским. Те от души взялись за свою работу.

У Коплана, на которого удары сыпались с двух сторон, вдруг перехватило дыхание от острой боли в животе. Он упал на колени, оперся ладонями о пол. Тогда его стали бить ногами по плечам, в лицо, пнули в почки, каблук раздавил ему пальцы.

— Поднимите его, — сказал Коссаба.

Поднятого с пола Коплана удержали в вертикальном положении. У него болело все тело, но рассудок оставался ясным.