То, что Павел говорит о теле воскресения, на которое уповает человек: что "плоть и кровь" -- не преобразившись -- "не могут наследовать Царствия Божия" (1 Кор. 15:50), что "тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему -- облечься в бессмертие (athanasia)" (1 Кор. 15:53) и тогда будет "поглощена смерть победою" (1 Кор. 15:54), -- все это уже в утро Пасхи происходит с телом Христа. Для человека это лишь отдаленная цель -- "в последний день", эона, -- но Христос для Своей личности достиг этого "теперь уже", в день Пасхи, величественной поступью Бога пройдя в предшествовавшие три дня тот промежуток времени, который еще отделяет человека от дня Страшного суда. Пасхальное воскресение есть не что иное, как часть Страшного суда, своего рода прививка грядущего эона -- нашей эпохе. Здесь поистине "грядущее уже началось". Этот факт столь уникален и огромен, что, если мы хотим ближе узнать его, мы должны, по выражению Шеллинга, "припасть к нему сердцем". "Ибо без сердца здесь, конечно, нельзя, ввиду огромности предмета" ("Философия Ояфовения", 24-я лекция). [Стр.29]

<><><>

Вознесение

Вознесение Христа было подобно молнии, сверкнувшей в Пасхальное утро, однако оно подготавливалось в тиши всеми предшествовавшими событиями: внутренней жизнью воплощенного в земном теле Христа, событиями Великого четверга и Страстной пятницы и тем, что в Великую субботу осуществилось в царстве мертвых. И после решающего Пасхального утра тоже произошло некое дальнейшее развитие событий, благодаря которому Рожденный из смерти утверждается в дальнейшем бытии. В Пасхальное утро все это еще так хрупко, что не может пока вынести охвата человеческим пониманием. "Noli me tangere!" -- "Не прикасайся ко Мне!" -- говорит Христос Магдалине. Но неделю спустя при встрече с сомневающимся Фомой все уже обстоит совершенно по-другому (Ин. 20:17; 20:27). За словами "Не прикасайся ко мне" идет обоснование: "ибо Я еще не восшел к Отцу Моему".