– Да, и ничего еще не видел. Но думаю, что мне здесь будет неплохо.

– Что ж, конечно, работа инженера и все такое… Но для меня, человека, который всегда стремился жить среди красивых вещей, – это смерть… как и вся ужасная нынешняя война… Скажите откровенно, мистер Нейлэнд, как вы думаете, есть у нас хоть малейшая надежда выиграть ее?

Я сделал большие глаза.

– Малейшая надежда? Вы меня удивляете, мистер Периго. Мы не можем не выиграть ее. Учтите все наши ресурсы, в том числе и людские – Англия, Америка, Россия, Китай…

– Да, знаю, это все говорят. Но иногда мне думается… правда, я в этих делах ничего не смыслю… Но мне думается, что не следует забывать вот чего: всякие ресурсы ничего не стоят, пока они не превращены в военное снаряжение, и даже тогда стоят немногого, если их не используют должным образом. Державы оси, видимо, умеют применять свою военную машину, не так ли? И, кроме того, они хорошие организаторы. А мы, по-видимому, утратили эту способность.

– Ничего, у нас тоже дело все больше и больше идет на лад.

– Разве? Рад это слышать. Но… – Мистер Периго понизил голос. – Вы знаете, я и здесь, и в «Трефовой даме» встречаюсь со многими летчиками, армейскими офицерами, с людьми, работающими в военной промышленности, – и столько от них приходится слышать возмутительных анекдотов о тупости, и бездеятельности, и бюрократизме, что, право, я порой прихожу в полное уныние… Ну, вот, теперь, только потому, что я был с вами откровенен, вы тоже скажете, что я пятая колонна!

– Нет, мистер Периго, не скажу, – уверил я его с наигранной сердечностью, которая должна была внушить ему мысль, что у меня кожа толстая, как у слона. – Не оправдывайтесь, пожалуйста. Я думаю, у всех у нас бывают такие минуты уныния.

– Вот теперь вы заговорили, как настоящий американец, – рассмеялся он. От него ничто не ускользало, и его нелегко было одурачить, этого маленького человечка. – Не хотите ли как-нибудь пообедать со мной? Тогда мы сможем поговорить обо всем по-настоящему.