Женщина сидела, наклонясь вперед, и улыбалась, глядя мне прямо в глаза, с выражением притворного простодушия, которое я с удовольствием стер бы с ее лица оплеухой.

– Вы уверены, что не ошиблись?

– Совершенно уверена.

И добавила с некоторым ехидством, которое мне очень не понравилось:

– Я прекрасно запоминаю лица.

Я пытался припомнить, с кем она могла меня видеть в Глазго, хотя вряд ли это был человек известный. Тем временем я уже успел овладеть собой.

– Я говорил, что недавно вернулся в Англию из Канады. Но я не сказал, когда уехал в Канаду. Вы ведь знаете, что из Глазго еще и до сих пор отходят пароходы.

– Разумеется. Вы, должно быть, тогда и собирались сесть на пароход в Глазго?

– Совершенно верно. – Теперь мне было безразлично, кто был тот человек, с которым она меня видела в Глазго.

Она придвинулась ближе, напоминая мне теперь уже не птицу, а скорее надушенную кошку с шелковистой шерсткой, и сказала, понизив голос:

– Но дело-то в том, что я встретила вас после этого еще раз – у меня просто удивительная память на лица! – в Лондоне. Вы обедали в «Мирабелл»… Да, месяца три тому назад, не больше. Значит, вы не были тогда в Канаде, не так ли?

Я покачал головой.

– Относительно Глазго вы были правы, но на этот раз, извините, ошиблись.

Но она, конечно, не ошиблась и прекрасно поняла, что я это знаю. Все вышло у меня очень неудачно. Впрочем, я утешал себя мыслью, что это не имеет никакого значения.

Изогнув длинную шею, женщина откинулась назад, по-прежнему глядя на меня с насмешливым любопытством. Я отвечал безмятежным взглядом. Минуту-другую мы оба молчали. Потом она спросила:

– Надолго вы в Грэтли?

Я сказал, что и сам еще не знаю, что это зависит от того, примут меня на службу или нет. И постарался, чтобы мой ответ звучал правдиво – да, в сущности, это и была правда.