Они бы пересчитали мёртвых, и заметили, что меня нет среди них. Стали бы они меня искать? Посчитали бы похищенным? Или восприняли бы моё исчезновение как дезертирство? Я не знал точно, сколько времени провёл в глубоком, целебном сне, вызванным лекарствам старца. Я не понимал, сколько часов или даже дней прошло с тех пор, как я приехал в тот жаркий полдень проводить свои измерения. Я чувствовал себя в такой безопасности, таким защищённым и довольным в моём подземном убежище, что нетрудно было поверить, что вся моя прошлая жизнь была сном, который мог рассеяться вместе с неотложной необходимостью решения проблем нового дня. До этого момента я не думал, что может значить моё выздоровление в отношении возврата к моей прежней солдатской жизни.

Я как раз размышлял над этим, когда старик вернулся. При помощи жестикуляции, мимики и интонации голоса он дал мне понять, что видел арабских солдат и офицеров, осматривающих место сражения. Они его не заметили, и я оставался в безопасности под его защитой. Я дал понять, что очень благодарен, но он почувствовал, что в глубине души меня что-то тревожило. Я не знал языка, не мог объяснить причину своих волнений, а он мог только показать, что считает меня сыном, членом своей семьи. Я был уверен, что буду находится в безопасности с ним столько времени, сколько захочу оставаться здесь.

Старик видел, что я очень расстраивался из-за ограниченности нашего общения, и как только я достаточно окреп, дал мне книгу с уроками на нескольких языков. Так как я всегда любил учиться и читать, а также благодаря его большому терпению и чувству юмора, я быстро продвигался, и скоро мы непринужденно говорили друг с другом. Пока я учил новый язык, мой организм выздоравливал, сначала медленно, а потом всё заметнее только благодаря целительскому мастерству старика. В этот период, пока ко мне возвращались силы, старик уходил время от времени, чтобы узнать, что творится во внешнем мире.