Так как бегать Вержю не мог, он подошел к клиентам не торопясь.

– Ну что, компашка, – начал он, – как вашим жерлам жуется?

Это было единственное выражение, которое он придумал за всю свою жизнь, и, гордясь им чрезмерно, он вворачивал его, где только мог.

«Компашка», однако, не рассмеялась. Вержю продолжал:

– Верно, что на террасе у воды лучше, чем в зале? Разве я не прав?

– Заткнись! – обрезал его Красавчик.

– Оставь свое право при себе.

Тут раздался мстительный голос мамаши Тулуш:

– Ты нам за это заплатишь, рухлядь. Говоришь, в хате никого нет? А нас отправляешь купаться в речке… Разве это дело для ревматиков, вот увидишь, что сейчас получится.

Но Вержю лишь пожал плечами и пленительно улыбнулся, обнажив великолепную вставную челюсть, под стать большой сторожевой собаке.

– Красавица ты моя, – ответил он, смерив Тулуш взглядом с головы до ног, – не в обиду тебе будет сказано, разговариваешь ты, как грымза. Не надо хамить, раз я не хочу. В зал захотели? Не надо приставать, мне не нравится это, понятно? Я усадил вас тут, на верхотуре, здесь и оставайтесь.

Потом, смягчившись, он предложил:

– Может, порцию солонины с картошкой?

Адель поморщилась:

– Опять свинина, это не изысканно!

Иллюминатор захотел, конечно, шикануть:

– Надо бы чего-нибудь получше, Вержю. Ты что, не видишь, что с нами дамы. Принеси деликатесы, может, найдешь рокфора…

Именно это у Вержю и было. Он ответил:

– У меня имеется знаменитый сорт рокфора. Там внутри столько червей, что кажется, будто жрешь мясо. Вы у меня запоете!

Он повернулся и ушел. Когда он воротился, то глазам его гостей предстал совершенно сгнивший сыр.

– Вот, – сказал Вержю, – знатоки бы сделали из этого паштет.

Но Бузотер был другого мнения:

– Да никогда в жизни! Знатоки! Я сам знаток, я был продавцом, продавал именно сыр. Не надо мне вешать лапшу на уши!