Наконец я спросил ее, не пыталась ли она обратиться за помощью в церковь. Никогда не забуду, как изменилось ее лицо, какой откровенный и наивный ужас проступил на нем:

— В церковь! — воскликнула женщина. — С какой стати я пойду туда? Мне и так плохо, а они будут тыкать меня лицом в грязь.

В истории, рассказанной моим другом, поражает, как похожа эта женщина на другую блудницу, но та бежала к Иисусу, а не прочь от Него. Чем хуже на душе, тем больше тянет человека искать прибежища в Иисусе. Неужели Церковь утратила дар привечать страждущих? Падшие и отверженные, устремлявшиеся к Иисусу, когда Он жил на земле, не надеются сегодня получить теплый прием у Его учеников. Что же произошло?

Чем дольше я размышлял над этим вопросом, тем чаще повторял одно слово. Ключевое слово. Из этого слова родилась книга.

Будучи писателем, я целыми днями вожусь со словами. Играю в слова, прислушиваюсь к нюансам и обертонам. Раскрываю их, будто раковины устриц, пытаюсь вложить в них свои мысли. С годами слово может протухнуть, точно залежалое мясо. Смысл уходит из него. Возьмем, к примеру, слово «милость». Когда переводчикам Библии понадобилось обозначить высшую форму любви, они выбрали именно его. А ныне можно услышать пренебрежительное: «Я в ваших милостях не нуждаюсь!».

Меня притягивает слово «благодать», потому что из всех великих богословских понятий оно единственное не подверглось порче. Я назову его «последним великим словом», потому что в любой, самой расхожей фразе оно сохраняет некий отблеск изначальной славы. Это слово, как мощный водоносный слой, лежит в глубине нашей горделивой цивилизации, напоминая: все блага проистекают не из собственных наших усилий, а из Божьей благодати. Даже сейчас, как бы далеко мы ни зашли в своем секуляризме, мы продолжаем тянуться к этому источнику. Прислушайтесь, как мы употребляем слово «благодать» и родственные ему слова.