«Однако, …исполнение добрых дел может быть пагубным?»— я не верил тому, что слышали мои уши.

«Если говорить в том аспекте, который обсуждается, то определенно — да. Но Павел видел и второй путь — жизнь в Боге, — который был настолько захватывающим, что изменил всю его сущность. Он понимал, что все наши грехопадения — результат того, что мы не доверяем Богу заботу о себе. И чем больше Павел возрастал в познании Бога, тем больше он открывал, что может доверяться Божией любви к нему, а чем больше он прорастал в Божией любви, тем свободнее становился от страстей, охватывавших его. Только доверие Христу может позволить ощутить такую свободу, и те, кто Ему доверяют в этом и живут. Это настоящая свобода».

«Разве подобная формулировка не позволит людям использовать ее как оправдание к тому, чтобы делать всё, что они хотят, не обращая внимания на то, что говорит Бог?»

«Конечно, будет и такое. Многие уже так и делают. Но ты не можешь игнорировать истину просто из-за того, что те, кто думают, что их пронесло, злоупотребляют ею. Те, кто действительно знают, кто есть Бог, будут желать быть ему подобными».

«Ну, должен же быть хотя бы какой-то стандарт, чтобы люди знали, с чем сверяться».

Вот тут то он и бросил тот снаряд, который разорвал в клочья всю мою издавна выстроенную концепцию о Христианстве.

«Джейк, когда ты уже прекратишь возвращаться к этой ошибочной идее, о том, что христианство — это нравственность?»

Что? Я посмотрел на него и не мог собрать в кучу ни единой вразумительной мысли, достойной высказывания. Если это все не про нравственность, то про что же? Я вырос с убеждением в том, что христианство — это правила нравственности, исполнение которых полагает для меня место в Его сердце. Я даже не знал, в какой ряд поместить это последнее сказанное предложение, но он был последователен в том, чтобы эта мысль устоялась в моей голове.