Чуть позже мы обнаружили, что кое-какие из наших новых кресел были исполосованы ножами, и чьи-то инициалы красовались там и сям на спинках. Пропало кое-что из звукового оборудования, а в мужском туалете на стене появилась картинка в стиле граффити. Мы насчитали убытков на $3,500, так что теперь все требуют чью-нибудь голову на плаху. Некоторые родители делились, что по слухам, после концерта на стоянке распивались спиртные напитки, и молодежь курила».

«Акции по привлечению сопряжены с недоразумениями», — предложил свое утешение Джон, все еще наблюдая за недвижимой леской на поверхности воды.

«Я так понял, что последние имеют тенденцию усугубляться по завершении этих акций. Некоторые люди вообще обозлились, когда услышали, что произошло. Надо было только слышать, что выкрикивалось в пылу гнева: „Нам достаточно, что это входит в наши дома с телевидением. Не желаем, чтобы это проникло и в церковь!“ „Что это мы пытаемся спасать чьих-то детей, когда теряем своих!“» «Церковь наполнили бандиты!»

«Что на самом деле — большой плюс, если намеченная цель была действительно привлечь молодежь с улицы».

«Это мне и проясняется теперь. Ужасает то, что люди, оказавшиеся по разные стороны баррикад развернули друг против друга ожесточенный бой».

«Если память мне не изменяет, то с парадного входа в вашу церковь красуется обетование „Основания жизни — в любви“?»

Я не смог сразу вспомнить, о каком обетовании он говорит. «А, это…. Оно висит там так давно, что вряд ли кто-нибудь уже обращает на него внимание».

«Нельзя не согласиться», — хмыкнул Джон.

«Вам весело?»— огрызнулся я, не находя ничего смешного в сказанном.

«Нахожу в этом больше иронии, чем веселья. Но в основании всего этого конфликта разве не лежит проблема административной и функциональной структуры? Последняя предоставляет нам нечто, гораздо более важное, чем просто любовь друг к другу.